Неточные совпадения
— А! не та форма, не так эстетически хорошая форма! Ну, я решительно не понимаю: почему лупить в людей
бомбами, правильною осадой, более почтенная форма? Боязнь эстетики есть первый признак бессилия!.. Никогда, никогда яснее не сознавал я этого, как теперь, и более чем когда-нибудь не понимаю моего преступления! Никогда, никогда не был я сильнее и убежденнее, чем теперь!..
— Солдат — не филин, он тоже ночью спит. А у них —
бомба. Руки вверх, и — больше никаких! — уныло проговорил один из солдат.
«История России в девятнадцатом веке — сплошной диалог, изредка прерываемый выстрелами пистолетов и взрывами
бомб».
Из-за пустяков, из-за выручки винных лавок люди убивают,
бомбы бросают, на виселицу идут, а?
Дня через два Елена показала ему карикатуру, грубо сделанную пером: в квадрате из сабель и штыков —
бомба с лицом Пуанкаре, по углам квадрата, вверху — рубль с полустертым лицом Николая Романова, кабанья голова короля Англии, внизу — короли Бельгии и Румынии и подпись «Точка в квадрате», сиречь по-французски — Пуанкаре.
— Приехала сегодня из Петербурга и едва не попала на
бомбу; говорит, что видела террориста, ехал на серой лошади, в шубе, в папахе. Ну, это, наверное, воображение, а не террорист. Да и по времени не выходит, чтоб она могла наскочить на взрыв. Губернатор-то — дядя мужа ее. Заезжала я к ней, — лежит, нездорова, устала.
— Поверьте мне: Думбадзе был ранен
бомбой!
— Ну да, гантели! Что же я — из папиросных коробок буду делать
бомбы?
— Вы заметили, что мы вводим в старый текст кое-что от современности? Это очень нравится публике. Я тоже начинаю немного сочинять, куплеты Калхаса — мои. — Говорил он стоя, прижимал перчатку к сердцу и почтительно кланялся кому-то в одну из лож. — Вообще — мы стремимся дать публике веселый отдых, но — не отвлекая ее от злобы дня. Вот — высмеиваем Витте и других, это, я думаю, полезнее, чем
бомбы, — тихонько сказал он.
Крылатая женщина в белом поет циничные песенки, соблазнительно покачивается, возбуждая, разжигая чувственность мужчин, и заметно, что женщины тоже возбуждаются, поводят плечами; кажется, что по спинам их пробегает судорога вожделения. Нельзя представить, что и как могут думать и думают ли эти отцы, матери о студентах, которых предположено отдавать в солдаты, о России, в которой кружатся, все размножаясь, люди, настроенные революционно, и потомок удельных князей одобрительно говорит о
бомбе анархиста.
— Марксята плодятся понемногу, но связями с рабочими не хвастаются и все больше — насчет теории рассуждают, к практике не очень прилежны. Некоторые молодые пистолеты жаловались: романтика, дескать, отсутствует в марксизме, а вот у народников — герои,
бомбы и всякий балаган.
— Я — не понимаю: что это значит? Мы протестовали, нам дали конституцию. И вот снова эмигранты,
бомбы. Дмитрий, конечно, тоже в оппозиции, да?
— Министра Плеве
бомбой взорвали!
«Мог бы я бросить
бомбу? Ни в каком случае. И Лютов не способен. Я подозревал в нем что-то… своеобразное. Ничего нет… Кажется — я даже чего-то опасался в этом… выродке». И, почувствовав, что он может громко засмеяться, Самгин признался: «Я — выпил немножко сверх меры».
— Мы презирали материальную культуру, — выкрикивал он, и казалось, что он повторяет беззвучные слова Маркова. — Нас гораздо больше забавляло создавать мировую литературу, анархические теории, неподражаемо великолепный балет, писать стихи, бросать
бомбы. Не умея жить, мы научились забавляться… включив террор в число забав…
— Что же делается там, в России? Все еще бросают
бомбы? Почему Дума не запретит эти эксцессы? Ах, ты не можешь представить себе, как мы теряем во мнении Европы! Я очень боюсь, что нам перестанут давать деньги, — займы, понимаешь?
Третьего дня бросали с фрегата, в устроенный на берегу щит, ядра,
бомбы и брандскугели. Завтра, снявшись, хотят повторить то же самое, чтоб видеть действие артиллерийских снарядов в случае встречи с англичанами.
Она привела к открытию атомной
бомбы, которое грозит неслыханными катастрофами.
Продолжающееся распадение космоса природного и космоса социального, продолжающийся разлагаться капиталистический режим, торжество атомной
бомбы, хаотический мир, раскрытый в творчестве Генри Миллера, хаос не изначальный, не начала, а хаос конца, война всех против всех.
Химики могли бескорыстно открывать истину, хотя и частную, но получилась атомическая
бомба, которая грозит гибелью.
Таковы работы над разложением атома и изобретение атомической
бомбы.
— Нет, это не люди, — те, которые могут делать то, что они делают… Нет, вот, говорят,
бомбы выдумали и баллоны. Да, подняться на баллоне и посыпать их, как клопов,
бомбами, пока выведутся… Да. Потому что… — начал было он, но, весь красный, вдруг еще сильнее закашлялся, и кровь хлынула у него изо рта.
От этого, бросая в горячем споре
бомбу в лагерь неуступчивой старины, в деспотизм своеволия, жадность плантаторов, отыскивая в людях людей, исповедуя и проповедуя человечность, он добродушно и снисходительно воевал с бабушкой, видя, что под старыми, заученными правилами таился здравый смысл и житейская мудрость и лежали семена тех начал, что безусловно присвоивала себе новая жизнь, но что было только завалено уродливыми формами и наростами в старой.
Середь этого разгара вдруг, как
бомба, разорвавшаяся возле, оглушила нас весть о варшавском восстании. Это уже недалеко, это дома, и мы смотрели друг на друга со слезами на глазах, повторяя любимое...
Я это проверил на опыте в дни октябрьского переворота 17 года в Москве, когда
бомбы летали над нашим домом и одна разорвалась в нашем дворе.
Я мог заниматься философией, думать, писать, читать при всех условиях, когда у меня было 39° температуры, когда
бомбы падали около нашего дома (осенью 17 года), когда случались несчастья.
Мне кажется, что я не боюсь быть убитым пулей или
бомбой.
— Только дай ей бог не такого, как вы, Иван Федорыч, — разрывалась наконец, как
бомба, Лизавета Прокофьевна, — не такого в своих суждениях и приговорах, как вы, Иван Федорыч, не такого грубого грубияна, как вы, Иван Федорыч…
Уничтожим
бомбами и кинжалами капиталистов, помещиков и бюрократию!» Она горячо согласится со мною.
Гарсон, служивший мне, водил меня показывать в коридоре те места, которые были пробиты немецкими гранатами и
бомбами.
Но я уже рассказывал, как Суворин, занимаясь хроникой войны, стал заподозривать верность моих сообщений по поводу объяснения хозяина страсбурского Hotel de Paris, который отрицал то, что я видел своими глазами, то есть следы гранат и
бомб в том самом коридоре, где я жил.
Два-три сраженья разыграть,
Конечно, может он с успехом,
К врагу на ужин прискакать,
Ответствовать на
бомбу смехом,
Не хуже русского стрелка
Прокрасться в ночь ко вражью стану...
Мы подходили уже к выходной калитке, когда из коридора, как
бомба, вылетел Ольшанский; он ронял книги, оглядывался и на бегу доканчивал свой туалет. Впрочем, в ближайший понедельник он опять был радостен и беспечен на всю неделю…
Подходя уже к самому Малахову кургану, поднимаясь на гору, он заметил, что Вланг, ни на шаг не отстававший от него и дома казавшийся таким храбрым, беспрестанно сторонился и нагибал голову, как будто все
бомбы и ядра, уже очень часто свистевшие тут, летели прямо на него.
Но это продолжалось только мгновение:
бомба быстрее и быстрее, ближе и ближе, так что уже видны были искры трубки, и слышно роковое посвистывание, опускалась прямо в середину батальона.
Недалекий свист ядра или
бомбы, в то самое время, как вы станете подниматься на гору, неприятно поразит вас.
—
Бомбами пускать! сук[ин] сын е….. твою м… Дай только добраться, тогда попробуешь штыка трехгранного русского, проклятый! — заговорил ротный командир так громко, что батальонный командир должен был приказать ему молчать и не шуметь так много.
Михайлов, в эти три часа уже несколько раз считавший свой конец неизбежным и несколько раз успевший перецеловать все образа, которые были на нем, под конец успокоился немного, под влиянием того убеждения, что ежели так много
бомб и ядер пролетело, не задев его, отчего же теперь заденет?
Уже шесть месяцев прошло с тех пор, как просвистало первое ядро с бастионов Севастополя и взрыло землю на работах неприятеля, и с тех пор тысячи
бомб, ядер и пуль не переставали летать с бастионов в траншеи и с траншей на бастионы, и ангел смерти не переставал парить над ними. —
Но зато, когда снаряд пролетел, не задев вас, вы оживаете, и какое-то отрадное, невыразимо приятное чувство, но только на мгновение, овладевает вами, так что вы находите какую-то особенную прелесть в опасности, в этой игре жизнью и смертью; вам хочется, чтобы еще и еще и поближе упало около вас ядро или
бомба.
Над головами стояло высокое звездное небо, по которому беспрестанно пробегали огненные полосы
бомб; налево, в аршине, маленькое отверстие вело в другой блиндаж, в которое виднелись ноги и спины матросов, живших там, и слышались пьяные голоса их; впереди виднелось возвышение порохового погреба, мимо которого мелькали фигуры согнувшихся людей, и на котором, на самом верху, под пулями и
бомбами, которые беспрестанно свистели в этом месте, стояла какая-то высокая фигура в черном пальто, с руками в карманах, и ногами притаптывала землю, которую мешками носили туда другие люди.
— Господи, Мати Пресвятыя Богородицы! — говорила в себя и вздыхая старуха, глядя на
бомбы, которые, как огненные мячики, беспрестанно перелетали с одной стороны на другую: — страсти-то, страсти какие! И-и-хи-хи. Такого и в первую бандировку не было. Вишь, где лопнула проклятая — прямо над нашим домом в слободке.
Инстинктивно, придерживаясь стенки Николаевской батареи, братья, молча, прислушиваясь к звукам
бомб, лопавшихся уже над головами, и рёву осколков, валившихся сверху, — пришли к тому месту батареи, где образ.
Стрельба была малая; только изредка вспыхивали то у нас, то у него молнии, и светящаяся трубка
бомбы прокладывала огненную дугу на темном звездном небе.
Огонь разорвавшейся около него
бомбы осветил мгновенно высоко наваленные туры на палубе, двух человек, стоящих наверху, и белую пену и брызги зеленоватых волн, разрезаемых пароходом.
Вдруг чьи-то шаги послышались впереди его. Он быстро разогнулся, поднял голову и, бодро побрякивая саблей, пошел уже не такими скорыми шагами, как прежде. Он не узнавал себя. Когда он сошелся с встретившимся ему саперным офицером и матросом, и первый крикнул ему: «ложитесь!» указывая на светлую точку
бомбы, которая, светлее и светлее, быстрее и быстрее приближаясь, шлепнулась около траншеи, он только немного и невольно, под влиянием испуганного крика, нагнул голову и пошел дальше.
В это время перед самой ротой мгновенно вспыхнуло пламя, раздался ужаснейший треск, оглушил всю роту, и высоко в воздухе зашуршели камни и осколки (по крайней мере секунд через 50 один камень упал сверху и отбил ногу солдату). Это была
бомба с элевационного станка, и то, что она попала в роту, доказывало, что французы заметили колонну.
Где на батарее сидит кучка матросов, где по середине площадки, до половины потонув в грязи, лежит разбитая пушка, где пехотный солдатик, с ружьем переходящий через батареи и с трудом вытаскивающий ноги из липкой грязи; везде, со всех сторон и во всех местах, видите черепки, неразорванные
бомбы, ядра, следы лагеря, и всё это затопленное в жидкой, вязкой грязи.
— Да, я сейчас думал, что это звезда, а она опустилась, вот лопнула, а эта большая звезда — как ее зовут? — точно как
бомба.
Светлая точка
бомбы, казалось, остановилась на своем зените — в том положении, когда решительно нельзя определить ее направления.